Конфуций в парадном одеянии


общественную жизнь. Не выработали наследники Конфуция и никакой разделительной границы меж собой и ос­тальными миром, что отдало возможность в предстоящем настоящим духовным наследникам совершенномудрого интересоваться и даосизмом, и буддизмом. Другими сло­вами, в отличие от всех глобальных религий конфуциан­ство не выработало никакого представления о государ­ственной конфессии и приезжавшие Конфуций в парадном одеянии на рубеже веков в Европу конфуцианцы много удивлялись и затрудня­лись при заполнении графы «вероисповедание».

Естественно, при чисто светском подходе к миру кон­фуцианство не выработало, ну и не могло выработать никакой конфуцианской теологии и никакого соизме­римого с глобальными религиями культа. И все же, до некой степени Конфуций в парадном одеянии конкретно культовая сторона давала возможность сближать конфуцианство с религией. Прямо до последней династии жертвоприношения Кон­фуцию врубались в разряд неотклонимых государствен­ных мероприятий. Хотя, нужно отметить, что в государ­ственном ритуале Конфуций занимал далековато не главен­ствующее положение, так что именовать обычное китайское правительство «конфуцианским», как это де­лали некие синологи Конфуций в парадном одеянии в прошедшем столетии, на самом деле дела нет никаких оснований. И все же, жер­твоприношения Конфуцию входили в число величавых (да сы), другими словами таких, когда на алтарь должны были выставлять изделия из нефрита, ткани и мясо жерт­венных животных. Правда, жертвоприношения Конфу­цию осуществлялись не на Конфуций в парадном одеянии основных муниципальных алтарях, а в высшем муниципальном училище (го сюе), где и находился ритуальный комплекс, посвященный Конфуцию - вэнь мяо («храм просвещенности»). Вооб­ще, нужно увидеть, что культ Конфуция был вроде бы приписан к системе образования, отчего и сами училища


часто получали наименования храмов. Так, напри­мер в Нанкине тот квартал, где Конфуций в парадном одеянии находилось училище, гостиница, куда съезжались кандидаты на государствен­ные экзамены, и храм Конфуция, до сего времени называет­ся «Фу-цзы мяо», другими словами «Храм Учителя». Особенное мес­то в культе Конфуция принадлежит огромному мемо­риальному комплексу в Цюйфу (совр. пров. Шаньдун), включающему в себя большой комплекс дома Конфу­ция и Конфуций в парадном одеянии его кладбище. Все эти места уже в течение мно­гих веков перевоплотился в сакрализованное простран­ство, объекты полурелигиозного поклонения. Но, ко­нечно, не эти маленькие элементы культового поклоне­ния дают возможность рассматривать конфуцианство как собственного рода некоторый аналог религиозных систем. По­добному сближению содействует глубинное сходство главных соц Конфуций в парадном одеянии функций. Ни одно общество не может состоять из «естественных людей», руководству­ющихся только своими алчными интереса­ми. Теми либо другими средствами общество должно хотя бы в некий мере притушить своекорыстие и поста­вить рядом с ним рвение к некоторым высшим и об­щим целям, способствующее развитию обычной со­циальной жизни Конфуций в парадном одеянии. В Европе эту функцию делало христианство. А в Восточной Азии - конфуцианство. Можно сказать даже, что всю мудрость Конфуция можно свести к рецепту из 3-х слов - избавимся от корысти. При всей собственной простоте задачка, как указывает исто­рический опыт, не очень обычная, а, точнее, просто не­выполнимая. Потому, если гласить Конфуций в парадном одеянии о реалистическом подходе к этому делу, то речь могла идти только о час­тичном избавлении политически и интел- лектуально гос­подствующей элиты, что и является нужной пред­посылкой обычной жизни общества. Конкретно в от­сутствии в текущее время в нашей стране таковой эли-


ты и заключены главные Конфуций в парадном одеянии неудачи современной русской реальности.

Для того, чтоб притушить своекорыстие, конфу­цианство предлагало не запретить, а вырасти его ме­тодом духовного самосовершенствования - поменять сво­еко- рыстное личное сознание (сы синь) на то бескорыстное и безличное сознание, которым руковод­ствуется все мироздание (тянь ди чжи синь), пребывая в неизменной динамике и порождая на Конфуций в парадном одеянии свет все сущее – «десять тысяч» окружающих нас вещей. И, сначала, не страшиться бедности и вещественных проблем, не занимать свое сознание стяжанием. Эталоном тут был возлюбленный ученик Конфуция Янь Юань, который, имея только «одну корзину для пищи и одну тык­ву-горлянку для воды», жил в полной безвестности Конфуций в парадном одеянии в глухом переулке, сохранял радостное размещение духа и совсем не грустил о том, что не захватил в обществе никакой известности.

Нужно сказать, что приятный образ «одной корзины для пищи и одной тыквы-горлянки для воды» сохранял свою действенность в протяжении многих веков, сде­лав бедность не признаком интеллектуальной недостаточнос­ти, как Конфуций в парадном одеянии в Соединенных Штатах либо в среде «новых рус­ских», а, быстрее, показателем духовного совершенства, переросшего заботы о вещественном и сосредоточивше­гося на постижении Дао-пути. И нужно сказать, что это были не пустые слова: многие выдающиеся последова­тели Конфуция вправду жили в последней беднос­ти и не стыдились этого Конфуций в парадном одеянии. Так, к примеру, превосходный поэт династии Сун (960-1279), Су Ши (1037-1101), за­нимавший ряд больших постов при дворе, огромную часть собственной жизни провел в последней бедности, сам стро­ил для себя жилье и сам обрабатывал землю. Глава сунского конфуцианства, админ местного уровня,


также отлично узнаваемый при дворе, один из Конфуций в парадном одеянии более узнаваемых конфуцианских мыслителей Чжу Си (1130-1200) нажил для себя смертельного неприятеля тем, что угостил его собственной обыкновенной пищей, - грубой кашей, а не зажарил курицу, как того добивались приличия, и не поднес вина.

Пути, которыми величавый мыслитель из княжества Лу предлагал избавляться от своекорыстного сознания, были разнообразны, но самый Конфуций в парадном одеянии главный из их заключал­ся в чтении текстов. И тут в конфуциан­стве снова проявлялось нечто очень близкое к религиоз­ной практике, так как работа над текстами предпола­гала не получение некий определенной инфы, а преобразование в процессе чтения собственного внутреннего со­знания, его «опустошения» от пустых ежедневных и не имеющих Конфуций в парадном одеянии никакого высочайшего смысла морок.

По всей видимости, чтение текстов подобного рода и с схожей целью намного старше самого конфуциан­ства. По последней мере, в летописи под заглавием «Ком­ментарий Цзо» (Цзо чжуань) можно отыскать целый ряд примеров внедрения «Книги песен» {Щи цзин) в ка­честве средства воспитания Конфуций в парадном одеянии воли у подрастающего по­коления. Но по-настоящему, как регулярную прак­тику, призванную сформировать внутренний мир мо­лодого человека, ввело её все-же конкретно конфу­цианство, так как оно имело отлично и ясно осознан­ную цель - развить человека в нравственном отноше­нии так, чтоб он в обществе содействовал ус Конфуций в парадном одеянии­тановлению не хаоса, который появляется от столкнове­ния алчных интересов, а гармонии, чтоб он раз­вился, как выражались конфуцианцы в «совершенного мужа» (цзюнь-цзы). Для этого, по воззрению Конфуция, нужно было пройти долгий и тяжкий путь обучения, которое, в то время, фактически, и состояло в глубочайшем усвоении ряда основополагающих текстов


китайской Конфуций в парадном одеянии культуры. Пояснения и толкования учите­ля при всем этом должны были носить очевидно вспомогатель­ную роль. Все эти особенности начального конфу­цианского обучения отлично показывает беседа Конфуция со своим отпрыском, которая записана в книжке Лунь юй («Суждения и беседы»), собрании высказыва­ний Конфуция и его учеников, являющемся, на самом Конфуций в парадном одеянии деле дела, главным источником для исследования доктрины Конфуция.

В гл. Цзи ши («Из рода Цзи») этой книжки описана очень соответствующая для школы Конфуция сцена: Кон­фуций, задумавшись, сиротливо стоит во внутреннем дворе собственного дома, мимо резвым шагом куда-то идет его отпрыск Ли, Конфуций окликает его и спрашивает: «Изучил Конфуций в парадном одеянии ли ты "Книжку песен"?» Ли отвечает: «Еще нет». Конфу­ций наставляет отпрыска, говоря: «Не исследовав "Книжку пе­сен", не овладеешь искусством речи». Через некоторое количество дней ситуация повторяется снова. Конфуций спра­шивает отпрыска: «Изучил ли ты "Книжку обряда"?» Ли отвечает: «Еще нет». Поясняя собственный вопрос, Конфуций гласит: «Не исследовав "Книжку Конфуций в парадном одеянии обряда" ты не добьешься становления». Очевидно, Конфуций имел в виду ста­новление личности, точнее, становление личности кон­фуцианского типа, что и являлось главной целью рабо­ты над текстами. О связи «становления» и работы над текстами, ввиду последней актуальности этой задачки, в Лунь юе упоминается не один раз Конфуций в парадном одеянии. Нужно сказать, что схожий способ, как можно судить по истории конфуцианской духовной традиции, насчитывающей к истинному времени уже два с половиной тысячеле­тия, полностью оправдывал себя до прихода в Китай на рубеже веков современных научных познаний, на самом деле дела, совсем изменивших и нрав, и цель обра­зования.


По всей видимости, после Конфуций в парадном одеянии Конфуция последующий шаг в осмыслении способов преподавания и чтения текстов был изготовлен исключительно в эру Сун, другими словами в XI—III вв. В это время в китайском обществе чрезвычайной попу­лярностью воспользовался буддизм и его техника измене­ния сознания. Под воздействием буддийской медитации в конфуцианской традиции Конфуций в парадном одеянии также еще большее вни­мание стали уделять дилеммам трансформации инди­видуального сознания, которые обрели главную значимость и в рамках конфуцианской духовной тради­ции, в связи с тем, что на авансцену сунского конфуци­анства, снова же не без воздействия буддизма, вышли воп­росы персональной этики. Традиционная рекоменда­ция соответствующего метода чтения главных Конфуций в парадном одеянии текстов при­надлежит сунскому философу Су Сюню (1009-1065) «Когда я читал книжку Мэн-цзы, - вспоминал Су Сюнь,

- я посиживал совсем прямо и читал в течение 18 лет раз в день. Сначала, когда я только заходил в курс дела, я ощущал озабоченность. Когда же я очень от­влекался на посторонние предметы Конфуций в парадном одеянии, то я пугался. Пос­ле того, как я читал достаточно длительное время, я почув­ствовал себя очищенным, и осознание, присущее мое­му сознанию, стало широким и глубоким». Показатель­ны тут и рассуждения известного китай­ского философа Чэнь Гуаня (1057-1122), много сил от­давшего не только лишь конфуцианской традиции, да и изу­чению Конфуций в парадном одеянии буддийской школы хуа янь. Чэнь Гуань призы­вал учеников никогда не забывать, что чтение текстов

- не самоцель, а всего только метод воздействия на внут­ренний мир учащегося. «Учение, - писал Чэнь Гуань,

- это не только лишь декламация устного слова и составле­ние письменных текстов. Оно - в стремлении возвратить для себя Конфуций в парадном одеянии вновь свое утраченное сердечко, поэтому-то и необ­ходимо усиленно питать свое сознание».


Невзирая на то, что один из конфуцианских настав­ников молодого Чжу Си, грядущего главы неоконфуциан­ства, строго воспрещал собственному ученику читать произве­дения недостаточно догматически выдержанного Чэнь Гуаня, подход последнего к чтению книжек, получивший обширное распространение Конфуций в парадном одеянии посреди суанской элиты, несом­ненно, воздействовал и на Чжу Си. Чжу Си, по воззрению не­давно скончавшегося наикрупнейшго авторитета в кон­фуцианской традиции тайбейского доктора Цянь My, был лучшим после самого Конфуция читателем клас­сических текстов. При помощи чтения сунский мысли­тель пробовал решить двойную задачку. Во-1-х Конфуций в парадном одеянии, до­нести до собственных учеников «сознание» либо «сердце» со­вершенных мудрецов древности, в во-2-х, достигнуть определенного преобразования их сознания, которое он называл «опустошением». «Если бы меж нашим со­знанием и сознанием совершенных мудрецов древнос­ти - объяснял Чжу Си - не было бы никакой разни­цы, то для чего бы тогда было Конфуций в парадном одеянии заниматься обучением». Но наставник совсем ясно осознавал, что это упо­добление может произойти только в этом случае, если сер­дца учащихся подвергнутся в процессе чтения опреде­ленной перестройке. Как мы уже отмечали выше, эту перестройку Чжу Си определял термином «опустоше­ние», которое осознавал довольно непосредственно. Он Конфуций в парадном одеянии гово­рил, что опустошенное сознание припоминает ему биб­лиотеку, из которой вынесли все книжки и оставили одну пылающую лампу.

Чтение было одной из более принципиальных процедур при усвоении конфуцианской традиции, принципиальной, но далековато не единственной. Вместе с усвоением текстов конфуцианские наставники рекомендовали своим уче­никам отводить особые часы на размышление Конфуций в парадном одеянии либо обдумывание прочитанного. В одном из собственных наставлений


Чжу Си был так неосторожен, что рекомендовал первую половину денька посвящать чтению, а вторую раз­мышлению. Этот совет подвергся уничтожающей кри­тики со стороны прагматически настроенных конфуци­анцев более позднего времени, которые резонно задава­ли вопрос, если первую половину денька читать Конфуций в парадном одеянии тексты, а вторую - предаваться размышлениям, то когда же сле­дует заниматься практической деятельностью по уст­роению совершенной гармонии в Поднебесной, как это делали непреложные авторитеты конфуцианской тра­диции - цари знаменитой древности Яо и Шунь, во времена которых, кстати, вообщем не было никаких книжек.

К этому остается добавить, что рекомендованное Конфуций в парадном одеянии кон­фуцианскими наставниками размышление протекало достаточно нередко в специально рекомендуемых позах и в особом расположении духа. Более известны такие практики, как вэй цзо («настороженное сидение»), которое совсем точно напоминало практи­ку буддийской сидячей медитации, либо шэнь ду («на­стороженное одиночество»), которое сначало, по всей видимости, было просто заветом великодушному пос Конфуций в парадном одеянии­ледователю Конфуция всегда себя ощущать идущим по Дао-пути, другими словами по пути непрерывного самосовер­шенствования. Но в более поздние эры понима­ние этого термина несколько поменялось - он стал обо­значать нужное для конфуцианца уединение, во время которого он вроде бы оставался один на один со своим трансформирующимся сознанием Конфуций в парадном одеянии и обостренно чувствовал или свое нахождение на Дао-пути, или свое отклонение от него.

Нам представляется, что все описанное выше убе­дительно свидетельствует о том, что конфуцианство не было только определенной системой мнений.


Оно представляло собой практическое учение, в неких от­ношениях очень близкое к религиям, включавшее в Конфуций в парадном одеянии себя не только лишь культовые элементы, да и практику трансформации собственного внутреннего сознания посред­ством чтения определенных текстов, чтения, носивше­го определенный нрав и никак не преследовавше­го только цель получения определенной инфы, что представляется нам очень схожим с практикой чте­ния религиозных текстов, хотя, как мы уже упомина­ли Конфуций в парадном одеянии об этом выше, какая-либо теологическая проблема­тика в конфуцианской традиции была просто невозмож­ной.

Конфуций, время, жизнь, учение. С того времени, какпоследний сударь династии Западное Чжоу сдал сто­лицу «варварам» и оказался в плену, в Старом Китае шел неуклонный процесс раздробления некогда едино­го политического места и перемещение реаль­ной Конфуций в парадном одеянии политической жизни в отдельные полусамостоятель­ные княжества. Так именуемая эра Чунь цю («Вес­ны и осени», 722-481 гг. до н. э.), когда жил и пропове­довал Конфуций, вся сплошь занята была созданием и распадом союзов одних княжеств против других, выд­вижением и смещением гегемонов и непрестанными во­енными конфликтами Конфуций в парадном одеянии. Такая напряженная военно-по­литическая жизнь не могла не отразиться на социаль­ной структуре общества и его историческом сознании. Людям тех пор казалось, что они живут в период глубочайшего публичного кризиса, хотя, по сути, это было совершенно не так, древность рисовалась как вре­мя величавой гармонии и покоя Конфуций в парадном одеянии, время серьезного соблюде­ния всех публичных установлений, тогда как совре­менность воспринималась ими как воцарение хаоса либо, как выражались античные китайцы, годы, когда «надле­жащие нормы упали, а музыка пришла в упадок».


В схожем обществе с напряженной военно-политичес­кой атмосферой публичный энтузиазм не мог не сосре­доточиться вокруг Конфуций в парадном одеянии заморочек политической организации общества, что содействовало выделению социальной группы ши, появившейся, по всей вероятности, из боко­вых веток аристократических кланов, профессиональ­ной группы админов и политических советни­ков, одним из которых и был Конфуций.

Конфуций родился в семье славного, но очень обед­невшего вояки по имени Шу Лян-хэ. Когда Шу Конфуций в парадном одеянии Лян-хэ возвратился в отведенное ему маленькое владение Цзоу на местности современной провинции Шаньдун, ему уже было за шестьдесят, а мужского наследника в семье все еще не было. Тогда славный вояка решается на не со­всем принятый поступок: вступает в супружеский альянс с юный женщиной из рода Конфуций в парадном одеянии Янь, от которой и родился в 551 г. до н. э. мальчишка по имени Чжун-ни, Чжун -поскольку будущий Конфуций был не первым, а вто­рым отпрыском, а ни - поэтому, что он родился на глиняном полу в пещере, ставшей в текущее время популяр­ным туристическим объектом. Все эти семейные Конфуций в парадном одеянии обстоя­тельства имели прямое отношение к судьбе известного философа, который в младенчестве лишил­ся отца, а не успев стать взрослым похоронил и мама, оставшись круглым сиротой. И хотя по собственному проис­хождению Чжун-ни принадлежал к великодушному со­словию служилых людей (ши), его имущественное по­ложение не позволяло ему Конфуций в парадном одеянии держать слуг и вынуждало самому заниматься всем тем, что тогда называли «пре­зираемыми делами». Результаты такового положения не замедлили сказаться.

В княжестве Лу, где пребывал юный Конфуций, скоро после кончины его мамы было затеяно гранди­озное мероприятие - двор давал банкет для всех ши. Во главе


этого мероприятия оказался временщик Ян Ху, по Конфуций в парадном одеянии каким-то причинам очень недолюбливавший Кон­фуция. Когда Чжун-ни явился на празднество, Ян Ху встал на его пути и высокомерным тоном произнес: «Тебя никто не звал». Все биографы Конфуция присваивают ис­ключительное значение этому эпизоду в его жизни, полагая, что конкретно эти исходные трудности закали­ли его дух.

В Конфуций в парадном одеянии 19 лет Конфуций берет для себя в супруги даму из солидной семьи и в 20 - становится счастли­вым папой. Чжао-гун (541-510), тогдашний луский князь, может быть, частично в память о храбром вояке Шу Лян-хэ, решает отметить это событие и отправляет радостному папе большого живого карпа - знак благопожелания юным родителям. Не Конфуций в парадном одеянии имея возможнос­ти ответить подарком на настолько важное подношение, Чжун-ни решается увековечить этот княжеский жест и нарекает собственного первенца именованием Бо-юй, Бо - посколь­ку это 1-ый отпрыск, а юй - «рыба» - должна была со­хранить память о княжеском даре. Ту же цель пресле­довало и другое имя первенца Конфуций в парадном одеянии - Ли, другими словами «карп». Этот эпизод, обычно подчеркиваемый всеми биографа­ми, внушительно свидетельствует о том, что молодому Чжун-ни за достаточно маленький срок удалось в некий мере нейтрализовать агрессивное отношение временщика Ян Ху и достигнуть определенного расположения княжеско­го двора.

Свою служебную карьеру юный Конфуций, не Конфуций в парадном одеянии­смотря на княжеское внимание, начал с самых низов. Сначала ему была предложена должность, как ее опре­делял историк Сыма Цянь, «мелкого бюрократа при зерновых амбарах», потом он перебежал на службу в луское аристократическое семейство Цзи и стал «пригля­дывать за скотом». Но настоящие интересы юного бюрократа


уже начали формироваться, о чем свидетель Конфуций в парадном одеянии­ствует его посещение головного храма княжества Лу, относящееся примерно к 525 году. Этот эпизод считается главным в биографии мыслителя, в резуль­тате чего ученики Конфуция и внесли его в Лунь юй. По воззрению находившихся в храме, Конфуций вел там себя несколько удивительно. Уже завоевав известность в качестве знатока Конфуций в парадном одеянии обряда, он принялся в храме рас­спрашивать всех о ритуальных дилеммах. В ответ на негодование и недоумение окружающих Конфуций от­ветил, что детальные расспросы как раз и являются лучшей формой проявления соответствующих норм по­ведения.

Некое время спустя Конфуцию улыбнулась на­стоящая фортуна: луский сановник Цзин-шу возжелал по Конфуций в парадном одеянии­сетить столицу империи Чжоу город Лои и прихватил с собой Конфуция. Если веровать традиции, поездка в Лои, непременно обогатившая начинающего философа, ознаменовалась для него встречей с Лао-цзы («Старым учителем»), который считается основателем да­осизма. Проводя Конфуция, Лао-цзы произнес ему весь­ма знаменательные слова: «Умный и чуткий человек Конфуций в парадном одеянии приближает свою погибель, так как он любит дискуссировать других людей. Отлично эрудированный че­ловек подвергает себя угрозы, так как высказы­вает свое мировоззрение о других». Таким макаром, устами по­читаемого мудреца жизнь в первый раз произнесла Конфуцию, что он, интересуясь природой человека и надлежащи­ми нормами общения посреди людей, встал Конфуций в парадном одеянии на очень опас­ный путь. И нужно сказать, что слова Лао-цзы отыскали доказательство, хотя это и случилось не сходу после поездки в Лои.

В 517 г., когда Конфуцию было около 35 лет, когда он сделал определенные успехи в собственной карьере и достигнул


известности, в княжестве Лу произошли собы­тия, известные в истории Конфуций в парадном одеянии под заглавием «переворот, вызванный петушиными боями». Сущность дела, кратко, заключалась в последующем: во время петушиного боя вскрылось жульничество обеих сторон и вспыхнул се­рьезный конфликт относительно поставленных на кон земель. Луский князь Чжао-гун, опасаясь лишнего уси­ления рода Цзи, которому практически принадлежала настоящая политическая власть в княжестве Лу и Конфуций в парадном одеянии пред­ставитель которого был втянут в петушиный конфликт, встал на сторону его врагов. Вышло воору­женное столкновение, во время которого счастье изме­нило князю, в итоге чего ему пришлось спасаться бегством в примыкающее княжество Ци. Конфуций, как не­изменный поборник справедливости, оказался в свите бежавшего правителя.

По всей Конфуций в парадном одеянии видимости, Конфуций возлагал надежды, что, пере­ехав в Ци, ему получится завязать дела с полити­ческим советником князя известным мудрецом Янь Ином и самим правителем, Цзин-гуном. Ни от того, ни от другого ничего реального Конфуцию достигнуть не уда­лось, и скоро Конфуций был обязан вновь возвра­титься в Лу Конфуций в парадном одеянии. Но пребывание в Ци очевидно способство­вало предстоящему оформлению теоретических концеп­ций философа. Так, общеизвестно, что в базу пред­ставлений о цзюньцзы («совершенном муже») был по­ложен образ Янь Ина, а две теоретические беседы с. Цзин-гуном позволили Конфуцию заявить о для себя как о сложившемся философе Конфуций в парадном одеянии.

Так как 1-ая беседа Конфуция с Цзин-гуном имеет наиважнейшее значение для осознания самого духа учения Конфуция, позволим для себя привести ее пол­ностью.


Цзин-гун спросил Конфуция о сущности настоящего прав­ления. Конфуций ответил: «Пусть сударь станет дей­ствительно сударем, подданный - подданным, отец -отцом, отпрыск - сыном».

Цзин-гун Конфуций в парадном одеянии воскрикнул: «Превосходно! Ведь если го­сударь не будет подлинным сударем, подданный - под­данным, отец - папой, а отпрыск - отпрыском, то в этой ситуа­ции даже если у вас и будет просо, вам не получится вос­пользоваться им для собственного пропитания».

Вроде бы ни изменялась в течение веков конфуцианс­кая Конфуций в парадном одеянии идея, эти фундаментальные положения, в первый раз выдвинутые Конфуцием в беседе с циским князем Цзин-гуном, не утратили собственной актуальности до сего времени. Об­щество может нормально организовать свою жизнь, если все его члены, все его составные части будут строго со­ответствовать собственному предназначению и своим функциям, соответствовать не только лишь по Конфуций в парадном одеянии имени, а - по существу. По другому даже князь либо хоть какое высшее должностное лицо не сумеют пользоваться «просом для собственного пропита­ния». Идея, казалось бы, очень обычная, но задачка, как указывает исторический опыт, практически невыполни­мая. Реальные социологические закономерности неиз­бежно приводят к тому, что меж именованием (мин) и Конфуций в парадном одеянии сущ­ностью (ши) появляется определенное несоответствие, отец не желает быть папой, отпрыск - отпрыском, а президент -президентом, и все при всем этом желают занимать свои мес­та, в особенности если эти места размещаются в верхних этажах социально-политической структуры. Недавнешнее прошедшее внушительно показывает нам, сколь велико может Конфуций в парадном одеянии быть расхождение меж мин и ши. Можно быть остолопом, но вынудить весь люд считать тебя «ге­нием всех времен и народов». Можно не знать ничего и претендовать на высшую и монопольную мудрость. Этот горестный список можно продолжать до бесконечности.


В особенности горько то, что все пережитые перемены не пресекли эту губительную Конфуций в парадном одеянии тенденцию публичного раз­вития, а пожалуй, даже усугубили ее.

В 500 г., когда Конфуцию было уже 52 года, Дин-гун, младший брат и преемник изгнанного Чжао-гуна, провозгласил луского мудреца на высшую муниципальную должность, которая называлась да сы коу и предостав­ляла занимавшему ее лицу широкий круг разнообраз­ных возможностей Конфуций в парадном одеянии. Это был пик карьеры Конфуция. Фак­тически он перевоплотился в первого политического совет­ника луского князя. На этой должности Конфуций про­был около 3-х лет, которые провел в непрестанных муниципальных хлопотах. Более запоминающий­ся эпизод этого периода связан с дипломатичными пе­реговорами в местечке Цзягу, куда съехались совмест­но с Конфуций в парадном одеянии бессчетными свитами правители княжеств Ци и Лу, чтоб попытаться решить накопившиеся в меж­государственных отношениях задачи. В состав луской делегации по решению Дин-гуна был включен и Конфуций, которому было предписано наблюдение над святая святых всяких дипломатичных встреч, того, что в наше время именуется протоколом, а во времена Дин-гуна Конфуций в парадном одеянии в Старом Китае именовалось обрядом. Со­гласно понятиям тех пор этот обряд в обязатель­ном порядке был должен включать богатую музыкаль­ную программку. Специально для этой встречи в Цзягу был построен высочайший земельный холм-алтарь. Подни­маясь по специально оборудованной трехпролетной ле­стнице, оба князя в полном согласовании с Конфуций в парадном одеянии предписан­ным обрядом кланялись друг дружке, сложив руки, и уступали дорогу на лестнице. Когда была закончена церемония обоюдного угощения, распорядитель ритуа­лом из состава циской делегации предложил перейти к музыкальной программке, сказав: «Прошу исполнить


музыку 4 сторон». На языке тех пор «че­тыре стороны» означали варварскую периферию. Оста Конфуций в парадном одеянии­ется загадкой, почему в одном из самых культурных княжеств Старого Китая решали схожим образом составить программку встречи 2-ух примыкающих князей, ко­торые претендовали на право самых верных храните­лей китайских культурных ценностей. Но вроде бы там ни было, «варварские пляски» под бой барабанов нача­лись. Конфуций не сумел вынести подобного Конфуций в парадном одеянии поругания дипломатичного этикета и, поднявшись на верхушку алтарного холмика, востребовал немедля закончить это «варварское» представление. Но 2-ой номер циской программки оказался еще ужаснее. Под видом дворцовой музыки были продемонстрированы скоморошьи танцы. Разгневанный Конфуций счел все это прямым оскорбле­нием собственного сударя и востребовал экзекуции танцоров, что и было приведено в Конфуций в парадном одеянии выполнение. Напуганный Цзин-гун поторопился двинуться в оборотный путь, пообещав луской стороне вернуть все оккупированные ранее луские земли, которые, фактически и должны были стать глав­ным предметом обсуждения на встрече 2-ух князей.

Можно по-разному относиться к поведению Конфу­ция на встрече князей в Цзягу. Можно подозревать источники и Конфуций в парадном одеянии колебаться в аутентичности действия, можно возмущаться непропорциональной беспощадности Конфу­ция, но можно и отнестись к этой истории как к неко­ему художественному вымыслу и вне зависимости от того, сколь точно отражены в нем подлинные истори­ческие факты, созидать в этом рассказе отражение опре­деленных сторон древнекитайской духовной Конфуций в парадном одеянии культуры, отражение неких существенных сторон конфуци­анской мысли. При всем этом последнем подходе смысл все­го происшедшего в Цзягу оказывается очень близким, точнее зеркально близким тому, о чем Конфуций дискутировал


с циским князем Цзин-гуну. Если в первом слу­чае Конфуций разъяснял Цзин-гуну, что суть, ре­альность должна соответствовать собственному «имени», что Конфуций в парадном одеянии она не может ни отклоняться от него, ни, тем паче, противоречить ему, то во 2-м - последователи Кон­фуция, а, может быть, и он сам, подошли с прямо про­тивоположного конца, но к той же самой дилемме -наглядное, ритуальное, оформление сути, так ска­зать, ее «имя», ни Конфуций в парадном одеянии при каких обстоятельствах не должно заходить в противоречие с этой сутью. Те, кому подобные вещи представляются мелочью, должны держать в голове о том, что конкретно эти мелочи и превращают общественную жизнь в хаос, и единственным сдерживающим средством про­тив хаоса является строгая регламентация, нравится нам это либо нет.

Нужно сказать Конфуций в парадном одеянии, что опасные цисцы не запамятовали Кон­фуцию его поведения в Цзягу. Они стали внимательно глядеть за его возвышением при луском дворе, и это возвышение все в большей и большей степени вызывало у их серь­езную тревогу, так как они не желали допустить ка­кого-либо существенного улучшения ситуации в Лу Конфуций в парадном одеянии, что могло бы привести к ненужному усилению их за­падного соседа. С этой целью в Ци был задуман и при­веден в выполнение очень хитроумный план: в княже­стве отобрали восемьдесят самых прекрасных женщин, обучили их плясать надлежащие танцы, наря­дили их в калоритные одежки, усадили в повозки, запря Конфуций в парадном одеянии­женные четверками жеребцов, и выслали их в Лу. Уви­дев все это, ученик Конфуция Цзы-лу произнес: «Теперь Вам, Учитель, можно уходить отсюда». Так начались годы странствий Конфуция по всему Старому Китаю, которые продолжались с 497 по 484 гг до н. э. За годы стран­ствий Конфуций не преуспел Конфуций в парадном одеянии нигде как админ либо политический советник, но совсем оформился


как теоретик, правда, несколько подрастеряв уверен­ность в скором практическом воплощении собственных идеа­лов.

Сначала Конфуций направляется в княжество Вэй, решает попытку перебраться в Цзинь, переез­жает в Сун, на некое время останавливается в кня­жествах Чэнь и Чу, вновь ворачивается в Вэй и Конфуций в парадном одеянии оттуда, в 484 году решает возвратиться на родину, в княжество Лу. Во время странствий Конфуций и ученики его нео­днократно оказывались в разных ситуациях, пред­ставляющих определенный энтузиазм для характеристи­ки Учителя и его учения. Остановимся лишь на 2-ух эпизодах, представляющих больший теоретический энтузиазм. 1-ый из их связан с Конфуций в парадном одеянии Цзы-лу, который от­стал от Учителя и заплутался.

Эпизод с отставшим Цзы-лу включен в Лунь юй и, как следует, относится к числу самых достоверных све­дений о жизни Конфуция. Но, по воззрению Чжу Си, текст конечной редакции Лунь юя несколько исказил его. Нам представляется верной точка зрения Конфуций в парадном одеянии Чжу Си.

Отстав от Учителя, Цзы-лу встретил старика, ко­торый нес на плече тяпку. Цзы-лу обратился к нему с вопросом об Учителе. Ответ был очень внезапным: «Разве можно именовать Учителем - произнес старик -того, кто не напрягает свои четыре конечности и не различает 5 злаков один от другого?!» По Конфуций в парадном одеянии всей види­мости, встретившийся Цзы-лу отшельник принадлежал к умственному течению свободных пахарей, кото­рые считали, что достойный человек не должен зани­маться муниципальными делами, а должен своим тру­дом, при этом, конкретно земледельческим трудом, добы­вать для себя пропитание. Естественно, что человек с таки­ми мнениями никак не Конфуций в парадном одеянии мог признавать Конфуция, который хоть и не чурался физического труда в грозные


годы собственной молодости, все же, считал, что един­ственным достойным занятием для великодушного чело­века является служба. Конкретно в этом духе Конфуций и отреагировал на рассказ Цзы-лу, заявив, что нормы вза­имоотношений меж старшими и младшими, равно Конфуций в парадном одеянии как и меж сударем и его подданными не могут быть пересмотрены, так как основываются на самой при­роде вещей и людского общежития. Потому бла­городный человек должен поступать на службу и сле­дить за тем, чтоб эти нормы соблюдались надлежа­щим образом.

В этом заявлении содержится один Конфуций в парадном одеянии очень принципиальный момент, на который нам бы хотелось направить повышенное внимание: Конфуций считал свое учение вроде бы непос­редственно вытекающим из самой природы вещей. Се­мья появляется в силу естественного разделения полов, дела в семье естественно выстраиваются в силу естественного разделения ее членов на малышей и родите­лей. Настолько же Конфуций в парадном одеянии естественным порядком строятся и отно­шения в государстве: Небо для обеспечения нормаль­ной жизни всего народа дарит народу властелина, ко­торый и смотрит за выполнением каждым членом обще­ства собственных естественных публичных обязанностей, а великодушные люди, отрешившиеся от личной корысти под воздействием конфуцианского учения, помогают госу­дарю в его тяжелом Конфуций в парадном одеянии и великодушном деле. Все естествен­но и просто. В задачку же философа-наставника заходит только соответствующая подготовка помощников сударя, которые не будут употреблять свою власть в корыст­ных целях и все свои силы отдадут ради совершенство­вания публичных отношений. Разве может отказ великодушного человека от службы и перевоплощение его Конфуций в парадном одеянии в отшельника принести хоть какую-то пользу лю­дям?! Конкретно в «естественности», как нам представляется,


и заключается величавая сила учения Конфуция - вроде бы ни изменялся мир, в нем всегда будут предки и детки, старшие и младшие, начальники и подчиненные. И задачка всех великодушных людей заключается исключительно в том, чтоб сделать Конфуций в парадном одеянии отношения меж ними как можно более совершенными.

2-ой эпизод, на котором мы желали бы остано­виться, относится к 492 г. - переезд Конфуция из кня­жества Вэй в княжество Сун. Утомившись от долгого пути, Конфуций тормознул отдохнуть под огромным тенистым деревом и, по всей видимости, стал настав­лять собственных учеников Конфуций в парадном одеянии в совершении каких-либо ритуаль­ных действий. Узнав об этом, полководец из Сун по имени Хуань Туй вознамерился уничтожить Конфуция и с этой целью послал к месту остановки Учителя и его учеников собственных людей, велев им неприметно спилить дерево. Конфуций обязан был уйти с этого места и продолжить Конфуций в парадном одеянии собственный путь. Испуганные ученики побужда­ли его двигаться резвее, на что Учитель сделал возражение им, сказав: «Небо породило во мне благую силу дэ. Что в состоянии сделать со мной этот Хуань Туй?».

В данном эпизоде направляет на себя внимание преж­де всего это открытое заявление Конфуция о существо­вании некоторой особенной Конфуций в парадном одеянии связи меж ним и Небом. Как из­вестно, Конфуций в собственном учении не касался никаких сакральных сюжетов. Он наставлял собственных учеников воздавать духам подабающее, но держаться от их подаль­ше. Он никогда не касался сверхъестественных тем в беседах со своими учениками и наставлял их таким макаром, будто бы Конфуций в парадном одеянии в мире не было никаких религиозных верований и сверхъестественных явлений. И все же, в одном вопросе он был должен сделать маленькую уступку. Мы имеем в виду делему появ­ления в мире совершенной мудрости. Из числа животрепещущих для Конфуция


совершенных мудрецов наиболь­шую значимость для его учения и его миссии в Конфуций в парадном одеянии этом мире представляли трое: 1-ый - правитель древности Яо, который, единственный, мог подражать непосредствен­но Небу, 2-ой - Вэнь-ван - духовный основоположник им­перии Чжоу (XII в. до н. э.), которую Конфуций считал эталоном муниципального устройства, и 3-ий - муд­рый регент при втором чжоуском государе, с помощью которого, фактически, и Конфуций в парадном одеянии уцелело духовное наследство Вэнь-вана, узнаваемый в истории как Чжоу-гун. Чжоу-гун счи­тал, что только благодаря его примерному поведению и совершенному правлению благотворная сила Дэ, свой­ственная Вэнь-вану, получила возможность перебегать по наследию в царствующем доме. Конфуций считал, что меж ним и Чжоу-гуном существует Конфуций в парадном одеянии некоторая сверхъе­стественная духовная близость, что он является духов­ным наследником выдающихся муниципальных дея­телей периода сотворения страны Чжоу, что конкретно он унаследовал от Вэнь-вана («Просвещенный государь») его вэнь - «просвещенность», и что Небо снабдило его некоторой особенной творческой силой Дэ, о чем он и гласит в эпизоде с Хуань Туем, чтоб Конфуций в парадном одеянии возродить величавые духов­ные традиции начала Чжоу, положить конец эре, когда «ритуал упал, а музыка пришла в упадок», и воссоздать вновь совершенный и гармонический обще­ственный порядок. Конфуций был уверен, что это Небо возложило на него такую цель, а поэтому сохранял твердость духа и уверенность в Конфуций в парадном одеянии собственном сверхъестествен­ном назначении. Остается добавить только, что в Лунь юе имеется целый ряд указаний на то, что Конфу­ций принимал свою деятельность, как предназначе­ние выше.


konkretizaciya-predstavleniya-kak-metod-proverki-fakta.html
konkretnaya-emocionalnaya-blokirovka-keb.html
konkretnie-chisla-v-zadaniyah-mogut-menyatsya-konechno-zhe.html