Конфуций и конфуцианство

Инструкция

Они оставили нам Мудрость, передали нам Познания. Они ничего не скрыли от нас

Суждения и беседы Конфуция (Луньюй) - краеугольный камень философии Старого Китая. Знаменитый монумент состоит из 20 глав, где в форме бесед либо отдельных выражений представлены главные положения духовно-этического учения, сделанного Конфуцием.


Конфуций
Суждения и беседы

Алексей Маслов. «Я ничего не Конфуций и конфуцианство скрываю от вас»[1]

«Самое главное не узреть очами, только сердечко зорко».

С. Экзюпери. «Маленький принц»

Конфуций и конфуцианство

Его именуют Эмблемой китайской цивилизации и Учителем учителей. Наверное, конкретно его образ придет на память хоть какому при упоминании культуры и философии Китая. Ему построены монументы в почти всех странах Восточной Азии, где? как считается Конфуций и конфуцианство, сложилась уникальная культурная общность – конфуцианский культурный регион, формировавшийся под воздействием мыслях Величавого Учителя. Он перевоплотился в «визитную карточку» Китая – обложки многих книжек о Китае украшены изображениями величавого наставника, он растиражирован на календарях, плакатах и рекламах. Культ Конфуция был объявлен императорским, правители совершали моления в храмах Конфуция Конфуций и конфуцианство, на его родине? в местечке Цюйфу, а в провинции Шаньдун построен большой храмовый комплекс, сейчас превращенный в шикарный музей, куда съезжаются туристы из всех государств мира.

Сейчас во всём мире навряд ли найдется человек, не слышавший о конфуцианстве и его именитом основоположнике – Конфуции (551–479 гг. до н. э.), имя которого по Конфуций и конфуцианство-китайски звучит как Кун-цзы либо Кун-фу-цзы (Мудрец Кун). Почти всегда Конфуций упоминается не под именованием своим, а под иероглифом «цзы» – «Учитель», выступая тем как фигура, быстрее, знаковая, ежели как личный человек. Но читателю сходу становится понятно, что речь идёт о величавом наставнике, который стал нравственным эталоном сотен миллионов Конфуций и конфуцианство людей. На выражения Конфуция ссылаются философы, политики и учёные всего мира, а фразы из «Лунь юя» сейчас можно услышать даже от безграмотного китайского крестьянина.

Более того, все нравственное развитие китайцев всегда представлялось как исследование и воплощение наследства, завещанного Конфуцием: тем его бесед с учениками, наставлений правителям, стремлений к эталону Конфуций и конфуцианство «благородного мужа».

В отличие от многих полулегендарных наставников Китая, к примеру Лао-цзы и Хуан-ди, он является полностью реальным персонажем – персонажем полностью «живым», переживающим, часто неуверенным, рыдающим и торжествующим, наставляющим и негодующим. Но во всем этом обилии эмоций и чувств он умопомрачительно целостен. «Мой Путь Конфуций и конфуцианство – все пронзать Единым», – гласит он собственному ученику (XV, 4).[2]

Самый непростой вопрос – почему конкретно он стал Учителем учителей и перевоплотился в знак Китая? Что он произнес либо сделал такового, чего не удавалось никому ни до, ни после него? На 1-ый взор, он полностью ежедневен, и конкретно в этой ежедневной прозаической мудрости Конфуций и конфуцианство проступает его непознаваемое величие. Он не отстранен от мира эмоций и чувств, как буддист, не волшебен в собственных историях, как Чжуан-цзы, не обладает сверхъестественными возможностям, как даосские колдуны. Он – таковой, как все. И все таки он существенно более мистичен, чем 10-ки других духовных наставников Старого Китая.

Осознать Конфуций и конфуцианство его до боли просто – он никогда не гласит о вещах непознаваемых, затаенных, магических. С учениками и правителями, с аристократами и простолюдинами он в одинаковой мере гласит просто и доступно. И потому в его речах даже сейчас хоть какой человек может отыскать источник как прозаических советов, так и духовных откровений.

Осознать его Конфуций и конфуцианство нелегко. За кажущейся простотой прячется такая глубина традиции, аллюзий и полунамеков, что не всякий китайский знаток сумеет поймать эти тонкости.

Чтение вида Конфуция находится в зависимости от того, на какой точке зрения мы вначале стоим – про Конфуция и обычное конфуцианство сейчас понятно столько, что очень проблемно подходить к Конфуций и конфуцианство этому виду непредвзято. Осознание самого Конфуция – как дословно-текстовое, так и постижение глубинной драмы его вида – зависит в большинстве случаев от изначального подхода к его ли чности. Если мы допускаем, что в Старом Китае была развитая «философия», то пред нами образ очень педантичного, кропотливого философа. Но стоит нам только допустить Конфуций и конфуцианство, что Конфуций являлся посвященным духовным наставником, соприкасающимся с самыми глубинными магическими традициями Старого Китая, то приходит другое осознание его вида. Пред нами стает духовный учитель, перенявший древние волшебные ритуалы и образы и сейчас стремящийся с помощью этих познаний установить гармоническое правление в королевствах на Центральной равнине Китая. Но Конфуций и конфуцианство он не только лишь носитель этой духовной традиции – он ее десакрализатор. Он докладывает о ней открыто, позволяет записывать за собой и – самое главное – лицезреет свою цель в служении правителям и образовании людей, а не в уединенном отшельническом подвижничестве.

Конфуцианство считают величайшим китайским философским и духовным наследием, что частично правильно Конфуций и конфуцианство. И все таки сущность конфуцианства лежит поглубже, это даже не государственная мысль – это государственная психология. И обрисовывать ее функционирование следует быстрее в определениях этнологии и этнопсихологии, ежели философии.

Существует пара слоев конфуцианства. Есть официальная традиция восприятия конфуцианства, которая в главном навеяна неоконфуцианскими трактовками, развивавшимися в XI–XIII вв. Тогда же Конфуций и конфуцианство и было дано основное истолкование всех главных определений, которые использовали Конфуций и его величавый последователь Мэн-цзы (III в. до н. э.) в собственных проповедях: «ритуал» (ли), «человеколюбие» (жэнь), «справедливость» (и), «почитание старших» (сяо), «искренность» (синь), «преданность» (чжун) и многих других.

Невзирая на всю свою морально-этическую терминологию Конфуций и конфуцианство, происхождением которой мы должны в главном попыткам «преобразовать» китайские реалии в христианизированный лексикон Запада, конфуцианство, равно как и вся китайская традиция, не морально, оно – прагматично. Конкретно это и составляет ядро китайской цивилизации, и это раскрывается и в политической культуре, и поведенческих стереотипах, и в особенностях мышления.

Конфуцианство, в отличие от личного Конфуций и конфуцианство учения самого Конфуция, не целостное учение, не стройная система взглядов, представлений, политических доктрин и морально-этических установок. Это политическая мысль, объединяющая Китай. Это и абсолютный слепок государственного нрава китайской цивилизации. Часто в китайской экзегетике представляется, что конфуцианство воздействовало на весь вид современного Китая, на психологию и поведение всего населения Конфуций и конфуцианство Поднебесной, начиная от правителя и заканчивая простолюдином. Но кажется, в действительности дело обстояло полностью обратным образом: конфуцианство само явилось только слепком с уже сложившегося стереотипа поведения и мышления. И тут оно необычным образом из «матрицы безупречного китайца» и великодушного супруга преобразуется только в констатацию уже имеющегося стереотипа.

Конфуцианство – гносеологическая Конфуций и конфуцианство абстракция, абсолютный объем, который может быть заполнен фактически хоть каким содержанием. Часто китаец, вроде бы сканируя свои мысли, стереотипы и особенности поведения, гласит: «Вот это и есть конфуцианство». Итак, конфуцианство – не то, что должно быть, а то, что уже сложилось, уже живет и развивается. Оно не корректирует Конфуций и конфуцианство поведение, а оправдывает его. Так смотрится некоторая величавая символическая мысль, вмещающая все что угодно.

Символизм «слова Конфуциева» выслеживается фактически во всех высказываниях учителя. Следует увидеть, что еще никем не подтверждено, что записи слов Учителя велись с ходу, т. е. записывались в момент его наставлений либо скоро после чего. Может быть Конфуций и конфуцианство, это мемуары, воспоминания, записанные (и, очевидно, додуманные) через очень длительный период времени. И писали уже не столько слова Конфуция либо о Конфуции, сколько в анналы вносились слова Безупречного Учителя, который становился эмблемой наставничества и правильного поведения в согласовании с обрядом.

Стало обычным называть Конфуция «величайшим мудрецом», но в Конфуций и конфуцианство реальности очень трудно разъяснить, почему история выделила конкретно его из созвездия сверкающих философов и существенно более везучих админов, которые жили на одном временном отрезке с ним. Кажется, в отличие от многих собственных современников, Конфуций оказался как раз не возвышен, а очень приземлен, практичен, он рассуждал о вещах «посюсторонних Конфуций и конфуцианство», необычным образом сводя всякое священное ритуальное начало к ежедневной деятельности, к примеру об урожае, о болезнях, о приеме еды, о правильном сне.

О Конфуции написано, пожалуй, очень много, и сейчас уже навряд ли может быть отделить реальный образ этого мудрейшего старца от бессчетных агиографий, «выправление» вида Конфуция под нужды гос Конфуций и конфуцианство доктрины в различные периоды. Само же учение Конфуция так оказалось укрыто за бессчетными комментами следующих эпох, что многие ученые полностью уместно решили делить само учение Конфуция от следующего конфуцианства – социально-политической теории и гос доктрины Китая. К последней Конфуций имел очень косвенное отношение и никакого «государственного учения» не создавал.

Конфуцианство, в Конфуций и конфуцианство отличие от полностью определенного учения Конфуция, – быстрее девиз, ежели учение, гибкий и трансформирующийся тезис о том, что должно считаться «сделанным по ритуалу», от отношений с соседями до приема еды и управления уездом. Само же конфуцианство – совсем особенное мировосприятие, потому не стоит ожидать конкретного ответа на вопрос: стало ли Конфуций и конфуцианство оно религией Китая либо просто этическим учением? Но разумеется, что конфуцианство делало в Китае фактически все функции религии и, таким макаром, перевоплотился в национальную квазирелигию. Во всяком случае, другого типа религиозного сознания Далекий Восток не знал.

Мы же будем гласить тут не о конфуцианстве, а о Конфуции.

Человек Конфуций и конфуцианство и миф

В отличие от многих других мудрецов и духовных наставников Старого Китая, о Конфуции, на 1-ый взор, понятно очень почти все. Сначала, он обладает истинной биографией – хроники донесли до нас и даты его жизни, и описания странствий по Китаю от двора 1-го правителя к другому; по записям его учеников Конфуций и конфуцианство можно узреть и нрав Конфуция – серьезного ментора и узкого наставника, человека страдающего и твердого, чувствительного и неколебимого. И конкретно за счет этой кажущейся противоречивости и иронии жизни этот человек, живший две с половиной тыщи годов назад, оказывается очень обаятелен.

Не наименьший драматизм виду Конфуция добавляет сама история его Конфуций и конфуцианство жизни, которая, на 1-ый взор, кажется полностью очевидной для книжных людей тех пор. В сути, он был одним из многих служивых людей – щи, происходивших в главном из числа «малых домов», разорившихся аристократических семей, некогда славных, но сейчас не обладавших ни особенной властью, ни тем паче богатством. Знаком их жизни становится Конфуций и конфуцианство само служение, при этом смена государя, переезд от двора 1-го правителя к другому числились нормой этого служения.

О для себя Конфуций не обожал говорить и собственный актуальный путь смог обрисовать в нескольких строчках: «В пятнадцать лет я направил свои помыслы к учёбе. В 30 лет я обрёл самостоятельность. В Конфуций и конфуцианство 40 – смог освободиться от колебаний. В 50 лет я узнал волю Неба. В шестьдесят лет научился отличать правду от ереси. В 70 лет я стал следовать желаниям моего сердца и не нарушал ритуала».

В этом выражении – весь Конфуций как человек и как эталон традиции. Его путь от учёбы через зание «воли Неба» к Конфуций и конфуцианство свободному следованию «желаниям сердца» и добровольческому соблюдению норм поведения, которые он считал священными, «небесными», стал нравственным ориентиром всей китайской традиции. Его учение очень многогранно: оно содержит в себе совокупа духовных и соц норм, которые передавались из поколения в поколение в протяжении практически 2,5 тыщ лет. Правила эти касались воспитания человека, определяли его Конфуций и конфуцианство поведение в семье, на службе и в обществе, устанавливали метод мышления. До сего времени конкретно конфуцианство служит тем источником, из которого исходит большой духовный заряд, характерный всей китайской цивилизации.

Один из больших западных ученых, пытаясь дать ответ на вопрос о причинах возвышенного одиночества и величия Конфуция, пришел к феноминальному Конфуций и конфуцианство выводу: он был очень несчастен с супругой (что можно прочесть меж строк неких его выражений), а потому отправился в странствия со своими учениками, посвятив себя наставлениям и обучению. Очевидно, можно и так разъяснить величие Учителя, но если б конкретно невезучая свадьба была предпосылкой рождения всякого мудреца, то Конфуций Конфуций и конфуцианство затерялся бы в массе миллионов для себя схожих неудачников-философов.

Порою мы бессильны логически разъяснить удачливость проповеди Конфуция, ее изумительную витальную силу. И, как мы покажем, ответ на этот вопрос заключен не в том, что гласил Конфуций, а быстрее в том, о чем он отрешался гласить.

Культ Конфуция Конфуций и конфуцианство создавался уже после его погибели – при жизни он не был особо почитаем и ценим. На месте его рождения был поначалу воздвигнут маленькой алтарь, через много веков превратившийся в большой храмовый комплекс. Но в первый раз китайский правитель сделал на этом месте поклонение Учителю только в 195 г. до н Конфуций и конфуцианство. э., т. е. только через три века после его ухода из жизни, когда Конфуций стал уже преобразовываться в легенду. В 37 г. н. э. императорским указом его в первый раз жалуют посмертными титулами и чинами, т. е. на самом деле вознаграждают не его, а задабривают духа предка, старясь верно условиться с Конфуций и конфуцианство ним и перевести в разряд духа-защитника и покровителя. В конце концов, в 58 г. ханьский правитель Мин-ди, прославившийся своими предпочтениями к конфуцианским трудам, открывает особенные школы, где изучались наставления учителя, а на последующий год приказывает совершать по всей стране жертвоприношения в честь Конфуция – умеренный бюрократ из Лу Конфуций и конфуцианство совсем перевоплотился в духа предка. Скоро он вправду объявляется центральным духом муниципального культа. Уже после собственной погибели Конфуций стал продвигаться по китайской иерархической лестнице. Императорскими указами он был пожалован бессчетными высочайшими титулами, а в 1106 г. его стали даже называть «правителем». В 1008 г. правитель Чжэнь-цзун совершает пышноватый ритуал поклонения Конфуцию Конфуций и конфуцианство, а через два года повелевает выстроить храмы Конфуция во всех городках и окрестностях по всей стране. Он оказался обожествлен и как небожитель – «Старый наставник абсолютной мудрости», что поставило его в один ряд с даосскими бессмертными небожителями и народными героями.

Нетрудно увидеть, что идет речь уже не столько о человеке Конфуций и конфуцианство Конфуции, сколько о том особенном духовном существе, которое занимает место предка-защитника всей китайской цивилизации. Обедневший аристократ Кун Цюй из королевства Лу настолько же связан с видом «мудрец Куна», сколь и отличен от него.

Существует полностью стандартное изложение главных взглядов, что проповедовал Конфуций. Это изложение его взглядов отчасти вытекает из трактовки Конфуций и конфуцианство сборника его выражений «Лунь юй», но в большей мере – из существенно более позднего осознания роли Конфуция, сущность которой была услужливо представлена более поздним поколением, сначала группой философов-неоконфуцианцев. Непременно, самой важной фигурой в трактовке версии «Конфуций-философ» явился блестящий ученый Чжу Си (XIII в.), составивший обширные комменты на Конфуций и конфуцианство каждый параграф «Лунь юя», и конкретно на эти комменты, на поучительные посылы о том, как следует осознавать Учителя, и опирались все следующие поколения китайских ученых-книжников, западных переводчиков и европейских исследователей. Равномерно самой политической культурой Китая Конфуций методично был преобразован из духовного наставника узенькой школы в социально-политического Конфуций и конфуцианство мыслителя.

Что может служить источниками познаний о жизни величавого Учителя? Если отложить в сторону бессчетные биографии, написанные через сотки, а то и тыщи лет после погибели Конфуция, и еще больше бессчетные легенды, то таких источников незначительно. Большая часть историй о Конфуции носят достаточно поздний нрав. Естественно, это сначала Конфуций и конфуцианство сборник его речений и поступков «Лунь юй» (обычно переводимый как «Суждения и беседы»). «Лунь юй», но, не представляет собой периодического и подробного изложения событий из жизни Конфуция. Много эпизодов можно почерпнуть из «Цзо чжуань» – «Хроник Цзо», подробных, но, как обычно, фрагментарных родовых записей из истории королевства Лу, поточнее – области Цзо, где Конфуций и конфуцианство родился и жил Конфуций. Часть историй и выражений Конфуция вошла в большой компендиум «Ли цзи» – «Записки о ритуале», по собственному содержанию отчасти повторяющие выражения «Лунь юя».

Таким макаром, число записей, конкретно примыкающих к жизни Конфуция, невелико, а потому детальность его биографии только кажущаяся. Беря во внимание, что многие первичные Конфуций и конфуцианство источники переписывались, дополнялись и подправлялись, а образ Конфуция равномерно корректировался в согласовании с муниципальными запросами, то точность его биографии вообщем должна вызывать огромные сомнения. Вобщем, то же самое и порою даже в основном относится ко всем китайским духовным наставникам древности.

Много преданий о Конфуции передает его последователь Мэн-цзы Конфуций и конфуцианство, при этом по собственному содержанию (хотя и не текстуально) они совпадают с «Лунь юем». На 1-ый взор, очень подробную биографию предоставляет нам историк Сыма Цянь в его «Исторических записках» («Ши цзи», I в. до н. э.), но все таки он быстрее передает устные предания, которые по прошествии Конфуций и конфуцианство нескольких веков с эры жизни Конфуция оказывались очень неточны. Вообщем, Сыма Цянь излагает не столько четкие факты, сколько комплекс преданий и легенд, повествующих о Конфуции конкретно как о наставнике и образце для подражания.


konkistador-zakrivaet-glaza-4-glava.html
konkordansi-i-avtomaticheskie-konkordansi.html
konkretizaciya-i-utochnenie-pervonachalnih-ponyatij.html